1
Подступил к царю воевода и сказал:
— Грозный царь, земли твои велики и обильны, а власть твоя мудра. Мастера наковали мечи и сплели кольчуги. Кого прикажешь облачить в них?
А в дальнем уделе жил человек, боярин Крив. Раз в месяц приезжал он в столицу лобызать царские перста.
Поскакали же всадники в тот дальний удел и привели всех боярских сыновей. Дали им доспехи, дали сабли и повели в соседнее царство.
Подступил к царю дьяк и сказал:
— Грозный царь, земли твои велики и обильны, а власть твоя мудра. Мастера наковали мечи и сплели кольчуги, боярские сыновья рубят врагов в соседнем царстве. Чем прикажешь накормить их?
А в дальнем уезде боярин Крив собрал обильный урожай. Раз в месяц облачался он в лучшие свои одежды, чтобы ехать в столицу и низко кланяться государю.
Поскакали же всадники в тот дальний удел, раскололи замки на амбарах да забрали все зерно. Потянулись обозы в соседнее царство, где бились боярские сыновья.
Подступил к царю окольничий и сказал:
— Грозный царь, земли твои велики и обильны, а власть твоя мудра. Мастера наковали мечи и сплели кольчуги, а боярские сыновья рубят врагов в соседнем царстве. Всего у них достаточно, но в столице твоей скопились сироты и те, кто бежал от войны. Что прикажешь делать с ними?
А из дальнего удела приехал боярин Крив с дарами царю да с просьбой забрать тела сыновей своих.
Поскакали с ним всадники в его земли. Да с телами сыновей повезли сирот и погорельцев. Поселили в пустых его хоромах.
2
Подступила боярская жена к мужу своему и стала говорить:
— Все отнял у нас грозный царь. Сыновья наши убиты, поля пустые, живут с нами чужые люди. Как нам отвести царский гнев от себя?
Отвечал так боярин Крив:
— Был я ни с чем, когда грозный царь взошел на трон, ни с чем и остался. Такова жизнь. Зачем нам иметь, если не можем отдать? И зачем жить, если нельзя умереть? Царская власть дана свыше, не в силах наш ум постичь то, что озирает царь и то, что задумано им для холопов своих. Посему надену вновь свои лучшие одежды и отправлюсь в столицу, дабы заявить свою верность.
Подступил к царю государев человек и сказал:
— Грозный царь, земли твои велики и обильны, а власть твоя мудра. Мастера наковали мечи и сплели кольчуги, а боярские сыновья рубят врагов в соседнем царстве. Обозы с припасами идут к твоим укреплениям, а двор твой процветает. Но появился в столице человек из далекого удела, что опустошен войной и ныне заселен чужаками. Недоброе должен таить в сердце своем тот человек — повели же бросить его в темницу, дабы не решился он возвести хулу на имя твое.
Поскакали всадники по столице, нашли боярина Крива да привели его в тюрьму.
Приходила под окна его темницы боярская жена и стала говорить:
— Все отнял у нас грозный царь. Сыновья наши убиты, поля пустые, живут с нами чужые люди, а сам ты, господин мой, отлучен от воли. Как нам отвести царский гнев от себя?
Отвечал так боярин Крив:
— Был я рабом, когда грозный царь восходил на трон, рабом и останусь. Ни тело мое, ни владение мое не принадлежат мне. Ибо можно ли владеть тем, что не в силах сберечь? Дана человеку свобода, только чтобы разверзлись очи его и узрел он, что никакой свободы у него нет. Посему восхвалю я угнетателей своих и склонюсь пред ними, да смягчится строгая их воля!
3
И один из узников той темницы заприметил боярина и обратился к нему:
— Слышал речи твои, добрый человек. Хочу тебе возразить: кладет яйцо бражник, чтобы явилась гусеница, а та, когда приходит время, возводит кокон, а из кокона является новый бражник — так и человек, являясь, скапливает имение и возводит дом, чтобы удлинить свой род.
И он продолжил:
— У тебя же отняты и дом, и имение, и род. На пути твоем встала царская воля. И теперь ты не сможешь процветать, а способен лишь увянуть. Восстань же ты против злой воли в полноте силы своей, ты бы мог отвести от себя зло. Разве не было бы то благо?
И отвечал так боярин Крив:
— Мы не властны над тем, что имеем, когда не способны это отдать. Бражник не в силах не класть яйца, яйцо же не станет ничем кроме гусеницы, а гусенице не избегнуть кокона. Так и человек не волен, что тот бражник, и любая мысль о воле — только морок. Разве за стенами этой темницы не такая же тюрьма?
И он продолжал:
— Гляжу я, что лохмотья твои — остатки заморского платья. Стало быть, и у нас ты мыслишь иноземные порядки завести. Слышал я, будто там люди вольны выбирать себе царей, и тем они якобы свободнее нас. Но ответь: могут ли они совсем без царей прожить? А каково же различие между нами, если мы и так, и так живем под царем? А у них даже хуже того: придет новый царь, да начнет обирать слуг, чтобы сделать все своим. А если царь прежний, то и не будет он обирать, поскольку не станет же человек красть то, что уже его.
Узник же вопрошал:
— Кто же забрал твоих сыновей, твой урожай и твой дом? Или хочешь ты сказать, что сам все отдал?
Отступил тогда боярин Крив.
4
Тут же пристал к нему другой узник.
— Слышал речи твои, добрый человек. Есть цари не только у людей, но и у животных. Царство есть естественный порядок вещей. Однако даже пчелы изгоняют из своего улья ту царицу, что перестает плодоносить, пусть пока она плодоносила, были готовы отдавать ей все.
И он продолжал:
— И вот ты отдал все царю, чтобы владыка вознес наше величие до небес. И он пошел войной на соседей, и все мы возликовали. Но оседает время, царь требует все больше и больше, а плодов от его деяний мы не вкушаем. Разве не было бы благом, что добрые люди рассердились бы, увидев слабость царя?
И отвечал так боярин Крив:
— Будет царь силен или слаб, останется он царем, раз имеет силу держать власть над холопами. Посему же разговори сии мы ведем не в боярских чертогах, а в темных казематах.
И он продолжал:
— А у кого есть все, но он жаждет того, чего нет, значит, у него нет ничего. Так и ты гонишься за химерами в сердце своем, но не видишь ничего вокруг себя. Чем же новый царь лучше прежнего, если нет за ним чаяний народа?
Узник же вопрошал:
— Но будет ли благом ничего не совершать?
Отступил тогда боярин Крив.
5
Тут же пристал к нему другой узник.
— Слышал речи твои, добрый человек. Червь лишь тогда в безопасности, когда находится в земле своей. Но стоит в ненастную погоду обмануться ему влагой и выползти на сырую поверхность, тут же будет раздавлен человеком, который его даже и не заметит. Так и ты: почто приезжал в столицу и возносил хвалу царской власти?
И он продолжал:
— Удел твой столь дальний, что никогда бы туда не явилась ни царская воля, ни любой государев муж. И чем сильнее был твой глас, тем более примечал тебя царский взор. И когда возникла надобность в сынах, взяли твоих сынов. И когда возникла надобность в посевах, взяли твои посевы. И когда возникла надобность в покоях, взяли твои покои.
И отвечал так боярин Крив:
— Неразумно мнить свершенным то, что вершить дано не тебе. Истинно, червь погибает, когда выбирается в дождь на поверхность. Но также и человек может углубиться в недра. И рассекая почву, рассечь и червя, даже того не заметив.
И он продолжал:
— А может даже ощутить потребность в червях, дабы изловить ими рыбу и накормить свой дом. Тогда будет рыть до любой глубины, пока не возьмет достаточно. И как царь простирает взор над всею землею, так беззащитен тот, кто находится в пределах этой земли.
Узник же вопрошал:
— Но будет ли благом нарочно тебе приближать свою смерть?
Отступил тогда боярин Крив.
6
Привели тогда боярина к государеву человеку.
Государев человек сказал:
— Глуп тот, кто гадает волю стоящего выше. Силишься ты отвести от себя царский гнев, а должен понять, почему оказался в темнице. Что ж, я попробую объяснить. Когда увели твоих сыновей на войну, что ты сделал?
— Я собрал урожай, потому что пришла пора страды.
— А когда у тебя забрали твой урожай, что ты сделал?
— Я приехал за телами своих сыновей, потому что пришла весть об их гибели.
— А когда тебе велели поселить у себя страждущих чужих людей, что ты сделал?
— Я поехал в столицу чествовать царя, поскольку пришло время. В чем же я виноват?
— Ты живешь, будто нет никакой царской воли. Забрали сыновей — ты собрал урожай. Забрали урожай — ты стал хоронить сыновей. Снарядили чужаков — у тебя настало время кланяться царю. А что истинно лежит на душе твоей, то ты не являешь.
И велел государев человек Крива вывести вон.
7
Села боярская жена у могилы мужа своего и замолчала.
Юрий Глазов 