Юрий Глазов

Площадь Вечного огня вдоль всей кремлевской стены от Шахова спуска до Никольской вышки оцепили скифы. В полной выкладке, в тусклых черных шлемах, словно сама тьма, закованные в легкие прочные пластины, способные выдержать удар тарана, с высокими щитами и полипропиленовыми дубинками, они стояли единой молчаливой силой, плотно сомкнувшись плечами.
Пышные алые знамена с золотым крылатым солнцем в белом кругу с самого раннего утра развевались на всех зданиях, на всех столбах, на всех площадях — везде, где только хватало взгляда.
Оживленная во все остальные дни, столица, будто испугавшись наступления весны, теперь замерла. Не ревели самовозки, не спешили мещане по срочным делам, не галдели зазывалы у своих закусочных — только редкие крики ворон да гул тишины.
Во всех многопокойных домах, одетые по-праздничному, собирались горожане перед своими зрительниками, чтобы наблюдать за тем, что вот-вот случится у кремлевских стен.
Все ждали Обновления. Человек войдет в пламя и выйдет из него невредимым. Не простой человек.

— Да пребудет с вами мудрость Ажуры, любезные мои! Приветствую вас! С вами я — Озод Лебедев, а также мои братья — Исфанди Смирнов и Сомон Московский. Нам выпала высокая честь освещать для вас таинство Обновления.
— Здравствуйте, уважаемые дальнозрители, — вступил другой голос. — Сегодня первое фраваширя, первый день весны, а значит, вот-вот случится главное событие пятилетки. Где бы вы ни были — в Москве ли, в Ажуриграде, в Самаре, на Дальнем Востоке, в любой части нашей необъятной родины, вы, я уверен, с нетерпением ждали этого дня.
— Сегодня мы станем свидетелями обновления священного огня, искры которого затем будут доставлены в каждый уголок нашей необъятной страны.
— Уважаемый Озод Ферходович, а правда, что вам довелось быть свидетелем самого первого чуда?
— Совершенно верно! Я — человек пожилой и застал самое первое таинство еще ребенком. С тех самых пор не пропускал ни одного.
— Как же я вам завидую! И как счастлив находиться с вами сейчас рядом, чтобы освещать это чудесное событие!
— Благодарю вас, дорогой Исфанди! Позвольте мне зачитать несколько строк из книги Прорицателя: «Огонь будет гореть три года и еще два. На шестой год требуется обновить его, дабы знал господин наш Ажура, что его дети помнят о нем и верны ему. Кто войдет в чертог огня с чистым сердцем, тот сам станет пламенем мудрости и от того священное пламя напитается и согреет всех праведных. Кто войдет в пламя с верной душой, тот обратно выйдет неопалимым и весь мир сохранится с ним».
— Хвала! — воскликнули все трое.

— Смотрите! Началось!
— Зазвучали трубы и рожки! Пошел народный ход! — подхватил другой ведущий.
— Первыми в белых сорочках с красными звериными вышивками идут полочане.
— Озод Ферходович, а вы, кажется, сами из полочан?
— Все так, Сомон. И пользуясь случаем, передаю горячий привет Орше, Второму особому училищу!
— А вот нам показывают стройные ряды кривичей в разноцветных кафтанах на высоченных ходулях.
— Как мы знаем, ходули — любимое упражнение кривичей. Если видишь кого-то на ходулях, то скорее всего, он из кривичей!
— А вот и словене на одноколесниках вскидывают руки за головы в рядовом приветствии.
— Шагают и радимичи в тяжелых шубах.
— Стремительные адыги на своих невероятных конях.
— Авары не шагают — пляшут! Вихрь кинжалов блестит на солнце!
— Скажи, Сомон, а был ли ты в Аваристоне?
— К стыду своему, нет. Все путевки разлетаются что твои пирожки, и я застаю только те, что предлагаются состоятельным господам.
— Да, наш брат сказитель еще не скоро будет считаться состоятельным господином.
— На то воля Ажуры.
— Истинно так, брат.
— Все жители Ажуристона приветствуют обновление!

И вершили вместе со всеми народный ход вятичи и поляне, дреговичи и древляне, тиверцы и волыняне, меряне и мордвинцы, муромляне и мещерцы, аланы и абазги. весьцы и водяне, чудяне и ижорцы, печенеги и половцы, хазары и булгары, печорцы и пермяне, югры и касоги и все другие народы, скрепленные мудростью Ажуры.

— И наконец мы видим светопредставление! В вечернем небе вспыхивает солнечная колесница — дань небесному божеству, которому поклонялись наши древние предки
— А следом, посмотрите, является трехголовое существо с четырьмя внимательными и строгими глазами. Этого многоликого бога почитали в нашей стране дольше всех.
— Далеко не все, впрочем. Были и другие. Но мы сейчас не на уроках, а совсем наоборот!
— Ударом кузнечного молота все эти ложно почитаемые создания, обращаются в пыль. Они не помешали нам построить самую сильную страну в мире! Куй, трудовой народ, свое будущее! Да здравствуют честь и труд!
— И наконец на крыльях жар-птицы снисходит Прорицатель, что явил нам мудрость Ажуры. Славься, о чистейший!
— Образ Прорицателя поглощает пламя. Они сливаются. Пламя перенимает его очертание — и вот они становятся по-настоящему одним целым.
— Священное пламя Ажуры, как символ его мудрости и правоты. Кто зажигает огонь — тот прав!
— Хвала!
— Хвала!
— Хвала!

— Этот образный ряд, любезные, становится предтечей тому, чему вот-вот мы станем свидетелями.
— Обновление огня!
— Да! Обновление огня!
— Представление подходит к концу, чтобы наконец уступить место таинству.
— Сейчас зажжется вечный огонь, и на площадь выйдет владыка отец наш Педар-шах. Он зайдет в Чертог огня, чтобы пламя поглотило его. А затем возродится, явив величайшее чудо!
— Все затихло. Застыли скифы.
— Застыли стены. Застыл воздух. Застыло время.
— Чу! От Шахова спуска устремились к сердцу площади трое в красных праздничных одеждах!
— Присмотримся же внимательно к этим троим. О, что за блестящие молодые люди перед нами! Это обладатели красных грамот с отличием с главного отделения!
— Знаем ли мы их имена?
— Разумеется! Ферход Семенов, Сомон Третьяков и Иван Коляев.
— Что я слышу?! Это же дэвское имя! Нет ли здесь ошибки?
— Отнюдь, Исфанди. Совершенно никакой ошибки!
— Иван — выходец из Поясных областей, временно занятых хулителями Ажуры. Его отец, видный ажурислов. В юности он познал мудрость Ажуры и не смог более жить среди торжества дэвов. Потому сподобился тайно переехать в наш благословенный край. Однако, из почтения к родителям, ни он, ни члены его семьи не стали менять данные при рождении имена. Что ж, к этому решению можно относиться только с уважением, я считаю.
— Истинно, брат! Иван Коляев— лучший выпускник ажирусловского направления главного отделения, и то, что ему доверена величайшая честь нести вечное пламя, говорит только об открытости его сердца истине.
— Хочу, в свою очередь, отметить: в одном из интервью, этот блестящий молодой человек признавался, что, когда у него появятся наследники, он даст им верные имена.
— А что мы знаем о его семейном положении, Сомон?
— По моим данным, он холост и даже, кажется, никому не обещан.
— Что ж, это прекрасные новости для наших очаровательных дальнозрительниц и слушательниц, не правда ли?
— Истинно, брат!

От Шахова спуска, от храма Василия Слепого, чьи купола перестали гореть еще утром, трое, облаченные в алые церемониальные одежды, медленно приближались к Чертогу Огня, где вскоре должно было состояться таинство обновления.
Весь их вид отсылал наблюдателя к временам Прорицателя, когда провозгласили, что будет первая в мире страна для благоверных и когда был дан великий обет, что огонь будет гореть вечно.
— Сейчас они зажгут свои лучины от вечного огня, горящего в сердце нашей великой столицы, — провозгласил Озод Лебедев. — А затем огонь этот погаснет и останется лишь на кончиках лучин наших избранников.
Двигаясь мимо застывших скифов, мимо багряной кремлевской стены, мимо захоронений сподвижников Прорицателя, мимо чертога обновления, они достигли почти самых Врат Фраваши, чтобы остановиться на необходимое время возле гробницы Прорицателя. Вознеся все подобающие молитвы и совершив все положенные движения, трое в красных одеждах наконец подошли к вечному пламени и погрузили в него лучины.
Когда лучины были отняты, пламя стало уменьшаться, пока не исчезло совсем. Каждый из троих избранных извлек из глубин своих одежд по стеклянному шару, чтобы закрепить его на горящем краю своей лучины.
— Теперь, уважаемые дальнозрители, — зазвучал голос Озада Лебедева, — они пронесут пламя до покоя обновления, чтобы напитать его душой педар-шаха.

— Остались считанные мгновения до того, как на площади появится педар-шах. Он зайдет в чертог обновления. Здесь наш владыка сольется с вечным огнем, напитав его пламенем своей души, и мы сможем разнести вечное пламя по всей стране!
— По традиции перед появлением владыки я предлагаю всем верным прочитать первые строки из книги Прорицателя.
— Именем Ажуры, чья мудрость бесконечна, составителя всего, что есть во всем мире…
— Тебе посвящаем мы наши страсти и наши размышления…
— Ибо мудрость твоя хранит нас на пути сквозь тьму и холод этого мира…
— Вразуми же всех верных и отдели нас от дэвов и слуг их, чья участь поистине ужасна…
— Ибо не доступен им свет мудрости твоей и обречены они плутать во тьме своих заблуждений до последнего века.
— Узрите!

Сквозь врата Фраваши проходит невысокий напряженный муж с редкими светлыми волосами, округлыми чертами грустного лица, облаченный в блестящий серебряный пуховик с меховой оторочкой.
Он передвигается известной всему Ажуристону бодрой походкой — вперед, вперед, все ближе к цели.
И наконец замирает напротив Чертога обновления. Иван и Сомон отворяют двери перед владыкой, застывая в полупоклоне.
Педар-шах медлит. Его губы слегка шевелятся. Кажется, он молится.
Наконец он делает первый шаг в сторону входа, второй…
От цепочки скифов отделяется один, стремительно приближаясь к покою обновления. Все взоры устремляются на этого человека. Что он задумал? Хочет предупредить беду?
И вот он почти равняется с Сомоном. В руке скифа появляется нож. Сомон, переваливаясь с ноги на ногу, встает у него на пути и пытается схватить. Но скиф отмахивается от него простым, но сильным движением, так, что Сомона отрывает от земли и он летит прямо внутрь покоя обновления.
Скиф уже в одном шаге от педар-шаха, который начинает пятиться, выставив вперед руки с невероятно длинными пальцами. Скиф рассекает ножом воздух в первый раз, во-второй… наконец лезвие погружается в плечо Ивана, который заслоняет собой владыку. Раздается выстрел. Оба падают к ногам педар-шаха.
В покое обновления меньше чем на миг полыхает пламя. И тут же гаснет. Вечное пламя гаснет.